Ребёнку год. А сколько нам?
Не сосчитать на пальцах рук.
А на двоих – и ног не хватит…
У нас теперь на тёплой вате
Всё, что приложено к годам.
Но и сквозь вату – тук, тук, тук…
Ребёнку год – не просто вешка.
И грусть, и радость невпопад.
Жаль, что мы больше не ребёнки.
Мы вроде те же, но не звонки…
И нашим временем, как пешкой,
Запрещено ходить назад.
Ребёнку год. Пошел второй –
Чудес таинственных соседство,
И даже моментальный снимок –
По волосам скользнёт и мимо,
Пока мы кроличьей норой
Беспечно покидаем детство.
Ноябрь как прививка, как противоядье зиме
По сонным артериям парка в преддверие стужи
Проник в мое тело. Те птицы, что были в письме
От Господа Бога - быть может, заблудшие души -
Отосланы прочь – адресатам из стран, где теплей.
Лишь голуби и воробьи остаются в шкатулке –
В них дочка играет. Она у меня Водолей,
И щёчки похожи на пухлые свежие булки.
Знобит от осенних прохожих, от стылости рук.
Прививка на то и прививка, чтоб в мизерных дозах
Зараза бродила в крови и брала на испуг
Тем, что в организме присутствуют метаморфозы,
Тем, что по-осеннему стало вдруг голо кругом:
Листы выпадают из старых своих переплётов.
Спи, мой Водолей, мы когда-нибудь всех их найдём –
Разосланных птиц, и расспросим об их перелётах.
Календарно весна уже свой возвестила приход,
Но холодные ночи не редки, и дворники с кровли,
Матерясь, отбивают сосульки, а снег всё метёт,
Искажая вовсю Петербурга податливый облик.
От монетки в трамвае кружок - на застывшем стекле,
За кружком открываются духу чудесные дали:
Лёгкий шум тростников, и на поднятом кем-то весле
Одинокая капля как будто отлита в металле.
И тяжёлая цапля, цепляясь за водную гладь,
Отливается медленно в сплав серебра с фиолетом.
Это можно прожить, но об этом нельзя рассказать.
Потому что начало весны. Потому что не лето.
Потому что слова – это самый надежный засов,
И бессмысленно греть и прикладывать к стеклам монетки.
Цапля та улетела давно, и вечерние ветки
Всё трудней разглядеть на чернеющем фоне лесов.
Я живу на Пушкарской, но там больше нет пушкарей,
И названия улиц не связаны с духом и телом.
Проходя мимо плотно закрытых железных дверей,
Просто помни - здесь нет никому до поэзии дела.
Слово здесь мимолетно, бессильно, бесцельно вполне,
Но оно выполняет свою основную работу:
Все одеты, накормлены. Только незримое что-то
Остаётся несказанным.
Предвесенние скверы,
Тополиных культей
Обрубки, ветки.
Тополиная вера
В добрых людей –
Пускай хоть редки,
Убрав мобильный,
Пройдут, задев
Весенним взглядом.
Пока бензопильный
Стихает рёв
Над Петроградом.
То ли звери протоптали,
То ли боги проложили –
Чтобы люди не роптали –
Чтобы люди легче жили,
Эти сонные дороги,
Эти выходы и входы.
Отчего тогда тревоги
Тут и там пробились всходы?
Отчего бреду я лесом –
Не по тропам, не по нотам?
Это знают злые бесы
Или очень добрый кто-то.
Бывают редкие звери:
Динозавры, морские коровы, снегоуборочные машины.
Думали – зима будет тёплой! Верю,
Но нельзя не заметить странность такой причины
Неуборки снега, торжества сугробов,
Опущенности лиц водителей и возимых –
Колею откопать – поди, попробуй!
Хорошо, наверное, для озимых
Такое количество снежной массы.
Но вряд ли будут сеять на Петроградке,
Рядом с Петром и Павлом, не отходя от кассы.
Хотя эти могут, у них с чувством юмора всё в порядке.
Ведь скажут потом: «Старались, мол, для народа,
Чтоб где на лыжах, а то зима-де».
Историю города преподает природа –
Так, кажется, было в семнадцатом в Петрограде.
Бабушка с сумками перемотнулась через сугроб –
Бац! И полпенсии в снежной каше…
Теперь хоть понятен Блок: вот едет какой-то жлоб
На джипе, он точно «белый» и не из наших!
Не дай Бог оттепель. Будет такая жижа,
Что все мы потонем, и тот на джипе здоровом,
И бабка с остатками пенсии, и Пётр, и Павел, и иже
С ними. Останутся динозавры. И морские коровы.
В тот вечер спорили с отцом
О роли университета,
О том, чем жить, в конце концов –
Семьёй? Идеями? Монетой?
О том, что уровень страны,
Пожалуй, важен не в футболе,
О том, что все кругом равны,
Как кильки в банке – слабой соли.
Соседский пес – охрипший бас –
Напоминал, что он в порядке.
Единственный он слышал нас
И возмущался взлаем кратким.
«Тук» - совки бились о стекло,
Оставив отпечаток влажный,
И сколько времени прошло,
Вдруг стало попросту неважно.
Оно, как волны по воде,
Казалось, не имело цели.
Его оставив не у дел,
Мы молодели, молодели…
И канул университет,
И вынырнули чьи-то байки –
Про то, как чей-то там сосед
Кого-то завалил без лайки,
О том, что на калгане спирт
Полезней, чем любые виски,
О том, что с жизнью нужен флирт,
А не казённая прописка.
Так ночь прошла, не дав ответ
На изначальные вопросы.
Проснулись мы почти в обед,
Взъерошены, хрипоголосы,
Достав нам ряженки пакет,
Сказал мне папа еле слышно:
«И всё же университет…
Хорошая по жизни… крыша».
В окне - у озера камыш
Старался гнуться и качаться.
К чему нам столько лишних крыш?
Навряд ли сможем разобраться…
Не смей печалиться, дружок,
Когда дубы зазеленели.
Ты, не прикованный к постели,
Несчастлив, но не одинок.
Всего лишь смертен – гложет червь
Такое молодое тело.
Корабль, давно покинув верфь,
Земли не видит – в этом дело.
Не узнает меридиан,
Где так божественна прохлада,
Где солнца жёлтая громада,
Дымясь, ложится в океан.
На неизвестной долготе
Средневековым мореходом –
Ты чувствуешь, что всё не те
Закаты, ночи и восходы.
А дни… не очень-то в цене.
Чу, слышишь, птица в кроне пела –
О жизни, страсти, о весне…
Не слышишь? Может, в этом дело…
Тем для поэзии много –
Про черепах и слона,
Про многорукого бога,
Про океаны без дна,
Разные ингредиенты –
Тут хоть солянку готовь.
Но недовольны клиенты:
«Ты напиши про любовь».
Тем для поэзии масса –
Уничтоженный сквер,
Длинная очередь в кассу,
Гаденький миллионер,
Роза на лапе азора,
Зассанный кем-то подвал…
Дело дошло до укоров:
«Ты про любовь написал?»
Нагромождение этажей –
Стёкла, бетон и сталь.
Чужие стали еще чужей.
Окна выходят в даль.
Родные стали еще родней:
С возрастом это так.
Окна уперлись в глазницы дней,
Окна выходят во мрак.
На пустыри, на забытый склон
Чьих-то ушедших лет.
Окна выходят на чей-то стон,
Эхо былых побед.
На кладбище, на могильный холм,
Где сгинули чьи-то сыны.
Окна выходят в Валхаллы холл,
Окна выходят в сны.
Окна выходят в ложь и страх,
Окна выходят в миф.
До боли, до темноты в глазах
Мы смотрим и смотрим в них.
Ждём, что из страха, из сна, из лжи -
Пусть в неурочный час –
Боги посмотрят на этажи.
Может, заметят нас.
Бабушка лузгает семя –
То, что уже не взойдёт.
Город надел наше время.
Задом надел наперёд.
Даром, что люди смеются –
Виден беззубый оскал.
В городе трёх революций
Вышел мятежный запал.
Марш несогласных мозолит
Сытые чьи-то глаза.
Мы чемпионы в футболе!
Люди естественно «за».
Слышно, как деньги куются.
Жаркий сверкает металл.
В городе трёх революций
Вышел мятежный запал.
Здравствуйте, грязные пляжи.
Парки – быть может, до встреч!
Нытикам – даже со стажем –
Город уже не сберечь.
Вертится небо, как блюдце.
Кто тут еще не гадал?
В городе трёх революций
Вышел мятежный запал.
Я знаю, какой высоты гора
И сколько локтей глубины
Имеет река, что бежит с утра
До синей морской волны.
Я знаю, какого цвета глаза
У медленных снулых рыб,
Куда и откуда идёт гроза,
Лохматя причёски лип.
Я знаю о звёздах, до них рукой
Подать – так черна гуашь.
Я только не знаю, кто я такой.
И тут уж рукой не подашь.
Фигуры все ещё на доске, ни одна
Не съедена, не разменена себе в ущерб.
И все-таки партия проиграна, и холодна
Печальная пойма, пристанище сонных верб.
Упрямо твердишь, что начало, что видит Бог:
Фигуры все на доске, и ходы все впредь.
Но время проиграно, и на камнях прорастает мох.
Так вот какой он, Ад –
Инсульт, кровать, горшок,
И взгляд покрыла сетка мелких трещин.
Почти беззвучен ранний листопад,
От дерева оторван лоскуток –
Без боли, без страданья – вещь от вещи.
Так вот какой он Рай -
Собачки хвост и нос,
И сушки с маком, и с песком ведёрко.
Когда взаправду существует край,
Где в шутку жизнь, а чудный сон всерьёз,
И в травке кем-то выкопана норка.
Чистилище… Как знать,
Быть может, это ты.
Так ясен ум, и сил еще телега…
Но сдал отец, и постарела мать,
И с приближеньем вечной темноты
Всё явственней отсутствие ночлега.
Растёт, колышется боками –
Как бы смеётся тяжело.
Он на тончайшее стекло
Похож. Притронувшись руками,
Разрушишь форму навсегда
И воссоздать её не сможешь.
И только влажный след на коже
Оставит мыльная вода.
Не прикасайся, отпусти –
Пускай летит к небесной вате,
Ведь у судьбы на циферблате –
Пусть и без стрелок – без пяти.
Так стих дробится без следа
На миллионы многоточий.
Казалось бы – был так отточен –
И только мыльная вода…
Generated: 21.05.2012 at 1:09:44 by www.e-fetisov.ru (546 hits).