[1] И да, и нет (нем.)

 

 

Не спаивай меня судьбой

 

Не спаивай меня судьбой

Романтиков, чужих, пришедших в Замок,

Не знающих деления на самок

И секачей с разорванной губой.

Не вовлекай меня в круговорот

Метели, изменяющей пространство,

Ведь это хуже, нежели чем пьянство –

Для этого не нужен полный рот.

Не сравнивай меня  с собой,

Я в звуках не ищу дороги в бездну,

Мне кажется, что это бесполезно –

Я слышу только в «Озере» гобой,

Вступающий, простой, дающий жить,

Спасающий от классики до рэпа…

Оставь меня. Мне некого корить.

Мне остается только верить. Слепо.

 

 

    Курилы

 

Не любят японцев у нас, они,

Дескать, хотят Курилы.

Нашли дураков, нам тут самим

Не повернуться, милые!

Жидские эти штуки брось,

Тут не пройдёт ни фокуса –

Там на Курилах у нас лосось

И… редкие виды крокуса.

Дед мой за эти Курилы гиб,

Так что канючить полноте!

Это уж, знаете, перегиб –

Каждому так по комнате,

Дом весь растащат почём зазря,

Глазом моргнуть нет времени!

Где наши залежи янтаря?

Всё в прибалтийском племени!

У белорусов наш газ в трубе –

Наглые, прям нет силы!

Тут и японцы раскат губе

Дали – а нам Курилы!

Друг мой Тойоту купил и скис,

Гладит её по локерам.

«Может отдать им этот мыс,

А, узкоглазым докерам?»

Тут у японцев свой расчёт,

Тут они эпатажники.

Мы зато в космос за свой счёт,

А не кульком в багажнике.

Друг раздолбал Тойоту в дым,

Выпил стакан под сайду,

«Мы им Курилы не отдадим

И отберём Хоккайдо!»

В общем, японцам поделом,

Мы же не клянчим Нилы…

Тут где-то глобус… под столом…

Щас посмотрю… Курилы.

 

 

        Голем

 

Спит Пражский замок, на улицах узких

Поздние хлопья прохожих,

Больше всё немцы, но много и русских –

Все друг на друга похожи.

 

Все по маршруту – от готики Витта,

В рамках оплаченных тура,

К Карловым, Кокошкой в красках размытых

Изображённым фигурам.

 

Спит синагога в еврейском квартале,

С полуулыбкой монгола,

Глиняной маской и сердцем из стали –

Голем, без признаков пола

 

Рыщет по улицам и в полумраке

В души заходит как в гости,

Страхом вгрызается в мозг собаки,

Бросившей в ужасе кости.

 

Кто его видел – поведать не может

Связно о страшном обличье:

Ну, безбородый и жёлтый цвет кожи –

Слабые, в общем, отличья.

 

Кто-то нездешний, вместив в себя солод

Вместо покоя и смысла,

Кожей почувствовал: «Голем!» и холод,

Сердце скакнуло, повисло,

 

Он побежал, поскользнулся, ступени

Больно царапнули кожу.

Тень к нему двинулась – тоже из тени,

С виду – обычный прохожий.

 

Но, приближаясь, он таял в размерах –

Гипсовый слепок напастья…

Жизнь шевельнулась в соборных химерах,

Бешеной пеной на пастях.

 

Чёрная ель – никакого убранства,

Не помутиться в рассудке…

Пёс заскулил, словно чуя пространство,

Страшные в нём промежутки.

 

Призрак прошёл, тихо скрипнула Прага,

Словно закрылись ворота.

Спрятав лицо, разрыдался бедняга –

Там же – и слёзы, и рвота.

 

Спит Пражский замок, туристы - по барам,

Хлещут там местный «Гамбринус».

Пиво ведь в Праге считай что задаром.

Это единственный… минус.

 

 

            Я хотел бы уехать

 

Я хотел бы уехать, когда потеплеет...

Когда птицы вернутся в озябшие наши аллеи,

Южной птичьей заразой больны.

Я хотел бы уехать из этой страны.

Где брать взятки – особый вид спорта,

Где в потрепанном старом пальто

Инженер сонно едет в ЛИТО,

Без эскорта.

Где в мехах и шелках молодая девица

В новый «Вольво» изящно и томно садится,

Где гламурны дворцы и паласты,

И мы все что-то вроде балласта –

В кулаке держим перья синицы.

Я хотел бы уехать из этой больницы...

Где всё солят бездумно, и снег, и траву...

Я хотел бы уехать. Однако живу.

 

 

    Фотография

 

Через ветки Горьковского парка

И Петра и Павла виден шпиль:

Временем проверенная марка,

Петербургский брэнд – за сотни миль

Как магнит, влечет туристов скрепки,

Крепость – экс-хранительница трона;

Носит в воду брошенные щепки…

Уток кормит женщина батоном,

Без кольца, а значит, без уюта,

Но и без лимита на свободу…

Вечереет, люди ждут салюта

И плюют через перила в воду.

Звёзд не видно, северные – робки,

Их батоном не подманишь ближе.

На мосту из-за салюта пробки,

Кто-то надрывается до грыжи,

Нажимая на гудок и нервы,

Может быть, торопится на встречу…

Я сниму чехол и буду первым,

Кто всё это тут «увековечит».