"Не боги горшки обжигают", -
Услышал я давеча тут.
Не боги хлеба выпекают,
И сеют не боги, и жнут.
Кто сеет, положим, известно,
Он вышел давно, до звезды.
Но кто безвозмездно и честно
Кругом разбивает сады?
Кто в этом промозглом остроге
Не стал ещё Жаном Кокто?
Не знают ни люди, ни боги,
Другими словами, никто.
Никто не откроет причины,
Зачем боги вертят куски
Духовной бесформенной глины
И не обжигают горшки.
Когда март не даёт насладиться мне
Настоящей весной - не ропщу.
Шебуршу я в газетах страницами,
Положительный тонус ищу.
Ничего, вот в каком-нибудь Йемене
Столько дел и забот, столько бед -
У людей на богов мало времени,
У богов на людей его нет.
А у немцев, гляди - безработица,
На прилавках почти пустота.
Только туркам там есть, где охотиться,
Заповедные, в общем, места.
А на юге любого беспечного
Смоет в море волной - и привет.
У людей для богово мало вечного,
У богов для людей - его нет.
Лишь Уэльбек над всем этим высится,
Проповедует вечный потоп
И абсурд, т. е. нашу бессмыслицу,
Говорит, всё изысканно - в лоб.
Всё отскочит горохом от темени
И наполнит страницы газет.
У людей на богов мало времени,
У богов на людей его нет.
Я отдаляюсь от всего,
Что я считал своим призваньем,
И, хоть и жажду расставанья,
Но и, увы, боюсь его.
Какой бы образ ни возник,
Я, им по осени ведомый,
Сам никогда не буду дома
В словах, не выразивших крик
Души - с ворон карикатуры
Или заветной певчей птички.
Не дай мне Бог такой привычки
Писать куски литературы.
Снова грязь. 10 дней от начала капели.
Бабка вербу ломает, чтобы пестовать в банке отростки.
Детвора бесприютна - без санок, без лыж, без качелей,
Потому что качели сломали дебилы-подростки.
Снова слякоть. И овен, известный упрямством,
Разбирает остатки зимы на сосульки.
Город пахнет весною, мечтами и пьянством.
Беззащитную вербу усердно ломают бабульки.
Значит, Пасха, и яйца подскочат в оценке,
Фабержим, ворошим шелухою охряной.
В коридоре стекают с заплёванной стенки
Чьи-то сопли, стихи и ошмётки банана.
Что так долго, бесснежно, микробно, безвкусно
Надвигается нынче начало апреля?
И зачем эти твари сломали качели
и распяли Христа, что, увы, одинаково грустно...
Закрыли Таврический сад...
Сквозь прутья оград –
Дубы.
И хочется слов и людей
Поменьше везде
Любых...
(кьеркегор по-датски «кладбище»)
Совиный ангел Нильса Бора
Оригинальнее, чем крест,
Чем плоский камень Кьеркегора –
Однофамильца этих мест,
Чем дождь, который мне наскучил, -
Туристу, чуждому дождей,
Чем люди, сбившиеся в кучу
Над трупами других людей.
Но как легко его надгробье!
И память долгая о нём...
Совиный призрак исподлобья
Глядит. Я мокну под дождём.
Владу Р.
Лисице Бог послал немного сыра,
(подробности читайте у Крылова),
Да вот беда – на упаковке слово
Немедля привлекло её вниманье.
Французское... наверное, названье...
Что отравляло предвкушенье пира:
Душа просила срочно перевода,
Не наших слов лисица знала «йес»,
Французских два – «бон жур», «деликатес» -
И хвост по-итальянски, то есть «кода».
«Сата... Сатат...» Не разобрать никак!
Написано изящно, полукругом.
Стоп! У лисы же здесь жила подруга,
Куница, недалече за холмом,
Известная и слогом и умом
Среди зверей, людей и их собак.
Куница по-французски говорила.
Ей нравились Ришар, Зидан, Вольтер...
Несложное названье Camamber
Она прочла и быстро откусила
Примерно половину от куска.
«Ах, боже мой, ах, что я натворила!
Теперь в мешке едва ли спрячешь шило,
Не подменив ей самого мешка!»
И положив остатки сыра в рот,
Куница села делать перевод.
«Не можно есть! Отрава для мышей!»
Лиса её полдня благодарила,
За то, что так спасла и удружила,
И радовалась – рот был до ушей.
Моралей в этой басне пять-шесть штук:
Во-первых, выбирай себе подруг,
Которым можно сыр доверить смело,
Сперва доешь – потом уже за дело,
И, главное – наш мир сейчас таков,
Что в нём, дружок, никак без языков!
Боже мой, как тепло после долгой зимы!
Словно пчёлы уже выбираемся мы
Из застынувших улей наружу,
Наступаем в апрельские лужи
И тревожно, как будто бы взяли взаймы,
Ждём, что кто-то нам счастье нарушит.
Облака набегут на оранжевый диск.
Ах, какой это риск –
Обладать этим тёплым апрелем...
Когда за зиму чувства сопрели...-
Вдруг опять эти крики, опять этот визг,
Вдруг узнают, чего мы хотели,
Вдруг пронюхают, что нам на днях суждено,
И закроют окно,
И попросят вести себя чинно,
И обманет, затянет в себя паутина,
Как в знакомом кино –
Бессюжетном, пространном и длинном...
Снова бегу на свист,
Ношу в себе чистый лист,
Сад мой тих и тенист,
Ухожен.
Но где-то между октав,
Видимо, чуть застряв,
Мысль: ведь я не прав,
Боже.
Что-то под гладью вод,
Что-то наперечёт,
Что-то совсем пройдёт
Скоро.
Видимый лишь на свет,
Твой осторожный след –
Только что был – и нет,
Шорох...
Праздники или будни –
Сны наши всё беспробудней.
Мы как желе, как студни
Из поросячьих ног.
Но под дождя покровом
Прячется чьё-то слово
И ускользает снова
Бог.
Любовь с последнего взгляда –
Дом без фасада,
Задний двор.
Клин протянул над лесом,
Гусиным весом
Порвал простор.
Любовь с последнего взгляда –
Форма балкона,
Изгиб ветки.
Не стой посреди стада
И вблизи трона –
Полетят щепки.
Любовь с последнего взгляда,
Она не награда –
Эскиз, прочерк,
Свобода освоить движенье
Среди постиженья
И свой почерк.
У сна – пушистые лапки
И мягкие тапки.
Подходит к кроватке –
Спите, ребятки?
Прочитаны сказки,
Устали глазки,
И даже кошка
Спит на окошке –
Смешные ушки,
И без подушки,
Без одеяла –
Она устала.
Спят вещи в сумке,
Спят все рисунки
В прозрачной папке.
У сна пушистые лапки
И мягкие тапки,
И сны в охапке:
Кому –про лето,
Кому про речку,
Есть про конфеты
И про овечку.
Есть подлиннее
И покороче –
Лечь поскорее
Хочется очень.
Сезон охоты. Вальдшнеп тянет
Над перелесками кругами.
А я всё жду, когда устанет
Моя душа ходить ногами,
Держать на спусковом крючке
Тот звук, что жизнь и смерть разделит
И в грязно-пёстром птичьем теле,
Как в неестественном комке,
Устанет видеть этот стыд,
Немой испуг в глазах подранка.
Но вдруг: «Хорк-хорк»... Летит! Летит...
Моя и жертва, и... приманка.
Созреваю стихами,
Опадаю стихами
И стихами гнию,
Ведь твоими руками
Не удержишь спешащий июнь...
Во всём есть повод для стиха,
Но не во всём его рожденье.
Подчас лишь лёгкая труха
Посыплется от напряженья.
И только след припорошит,
Шагов цепочку скрыв от взгляда,
А образ зайцем побежит
По ржавым пятнам листопада.
Ату его, собак на след!
Готовь рифмованные сети!
Так, повод есть, а зайца нет,
И был ли заяц? Кто ответит?..
А, может, был неясный гул
И краски, снова вперемежку?
К чему его всё берегу –
Тот след, оставленный в насмешку?
Не спрашивай у Господа: «Зачем?»
И он тебя не спросит, отчего ты
Стремишься в постоянные пустоты,
Изобретая массу теорем.
Не спрашивай у Господа: «Куда?»
Тем более не спрашивай: «Откуда»?
И он тебе не скажет: «От верблюда»,
Не скажет: «От верблю-ду-да-дуда».
Не будет насмехаться над тобою,
И перед матом не поставит вилку,
Не разобьёт твою свинью-копилку,
Но и не даст свободы и покоя.
Когда ты всё пошлёшь опять к чертям
И упакуешь в спешке чемоданы,
В аэропорт сорвавшись утром рано,
- я буду там.
Я буду там за столиком в углу
Помешивать глясе, читать газету,
Смотреть, как ты катаешься по свету
- по белому бильярдному столу.
И вдосталь настучавшись по углам,
Вернёшься ты переосмыслить будни,
И в тот момент, когда коснётся сходней
Твоя нога, я буду там...
Всё ко времени, деньги, нужда,
Принимают хороших, плохих,
Рай – ко времени, ад – иногда.
Не ко времени только стихи.
Не ко времени призрачность строк
И родившая из синева.
Не ко времени Пушкин и Блок,
Не ко времени в целом... слова.
Почему же так тихо любим
Каждый тянущий это ярмо?
Может быть, в утешение им
Не ко времени время само.
В Петербурге зажигают
Туристические звёзды,
И кукушки не зевают,
Занимают чьи-то гнёзда.
Петербуржцы, как птенцы,
На крыло ещё не стали,
Глупо смотрят на дворцы,
Слепо верят всем медалям.
И заглядывают в рот
Нашей главной маме-птице.
Может, что-то отрыгнёт,
Чтобы с ними поделиться?
Но она – московский вид,
С недоразвитой отрыжкой.
Кто сильней – тот победит,
Кто слабей – тем сразу крышка.
А птенцам какой удел
Уготовлен – знают боги,
Кто куда не долетел,
Не услышал крик тревоги,
Кто разбился, из гнезда
Выпав слишком неудачно,
Кто сидит себе на даче,
Говорит устало: «Да...
Лес не тот... Не те сады,
Поредели что-то нынче..."
И не чувствуют беды
Он в кукушкином обличье.
Мне б и дела было мало,
Что с птенцами теми сталось,
Если б птица не считала,
Сколько мне чего осталось.
Важный вид не напускала
Старомудрого пророка,
А была б, как есть, сорока
Так же, как теперь, трещала,
Разоряла чьи-то гнёзда,
Воровала чьи-то яйца.
Туристические звёзды,
Туристические зайцы...
Звёзды погасли.
Не видно ни зги.
Растерянный взгляд на пустые ясли –
Быстро выпив на ход ноги,
Они вернутся. Везде
Ничего кроме песка.
Только солнце палит свысока
Тех, кто верит звезде.
А кому?
И в какой алтарь?
Всё пожирает самум,
Матовая киноварь
Солнца этих пустынь
Сочится, уходит в песок,
И путь лежит на восток –
Тех, кто верит в Полынь.
На восток,
обратно, шаг в шаг –
лицо закрывает платок,
дары поднимает ишак
и бредёт, словно конь в борозде.
Словно пустыня не в счёт.
Словно мираж не пройдёт,
Странники верят звезде.
Будет ещё.
Будет ещё одна.
Неба плащом
Укрыта, не сожжена.
Может, не тут.
Может, незнамо где –
Боги найдут
Тех, кто верит звезде.
Днём с огнём мы себя не найдём –
И не ищем.
В тёмной комнате кошкин дом,
Пепелище.
Кто лишил нас любви и тепла –
Наши души? –
Мы не помним... Какого числа?
Время сушит,
Выжимает все соки из пор –
И в гербарий.
А в глазах его лёгкий укор.
Карий-карий.
Лучше вовсе стихов не плести,
Чем плести ради рифмы и точки
Над невинною, в общем-то, i –
Или просто в конце плоской строчки.
Лучше вовсе в составе времён
Не бронировать места в плацкарте,
Чем среди неизвестных имён
Бесконечно маячить на старте.
Лучше вовсе не ведать удач,
Чем об них обтрепать себе крылья,
И в мгновенье великих задач
Ощутить только привкус бессилья.
Лучше камнем лиловым застыть
Под потоком струи водопадной.
Лучше вовсе тебя не любить,
Чем любить так легко и нескладно...
Фудзияма. Безлюдные горы.
Автомобиль напрокат. Жизнь напрокат.
Это ещё не закат –
Просто солнце не видно сквозь шторы
Облаков. Холодит рукава.
День кончается точно к обеду.
Не волнуйся – я завтра уеду,
И приеду ли снова – едва...
Ли. Едва ли. Навряд ли нагряну,
В край тревожного духа-сома.
В безмятежность горы самурая.
Зарастёт темным вереском рана,
но случится ли в жизни такая
Тёмно-хвойная, с синим, зима?
(традиционная ловля рыбы при помощи бакланов)
Чёрный баклан с пережатой шеей.
Время – горит фонарь рыбака.
Упругим хребтом под водой темнея,
Рыба не спит. Не спит река.
Время не спит, равномерно дышит.
В этом дыхании нет тепла.
Рыба стремится на свет, не слышит
Сложенных крыльев в момент броска.
Жизнь не длиннее пеньки из кедра,
Но так прекрасна, как птичьи стаи.
Рыбьи души, речные недра.
Белый кедр в темноте врастает
В тело с беззубой улыбкой ветра –
Птица кричит далеко: у-ка-и...
Принцу Юссуфу... Принцесса,
Понятая только Марком –
Письмом, зверем, подарком...
Всё против процесса
Любви. Кафка в своём дневнике:
«Пуста. Бесталанна. Безвкусна даже».
Он просто другой. Он ничуть не хуже.
Круги под глазами, гашиш в руке.
Кто знал тогда, что она разменяет
Восьмой. Что Марк не вернётся с фронта
Душа пластилин пыльцы разминает,
Становится меньше, как будто тает
Весенним снегом. Скажут – для понта...
На самом же деле – принцу Юссуфу...
Она читала, может быть, неважно.
Но важно, что читала, что пришла
Не в магазин для молодёжной моды.
Что на листе абстрактном и бумажном
Неловкий контур ночью нанесла –
Такие преждевременные роды...
Но кто себя врачами возомнил
В стерильных ватно-марлевых повязках?
Назвать стерильной творческую матку?
«Читайте тех, кто подлинно творил! -
Он поучал, - в банальных ваших сказках
Поэзии на грош». Добил. Ослабил хватку.
Оставил жертву. Год уже минул.
Я без толку по центру ошиваясь
У Аничкова в Лавку заглянул –
Его стихи. Его – не ошибаюсь.
Я книжку в руки взял - не велика,
Но не нашёл ни отзвука, ни звука.
Ни отклика в моей душе, ни стука
Мне в душу. Выверты, приёмы...
Я заплатил и, не дойдя до дома,
Её прочёл у блинного ларька.
Мне так понятна эта пустота –
Мы все набиты ею до отказа.
Но скальпелем махнуть – а-а, метастаза!
А вдруг, скажи, поэзия была?
Которая бы в лавке у моста
Не уместилась. Всякое бывает.
Ведь важно, что читала, что пришла...
Сейчас, поди, не пишет. Не читает.
Generated: 21.05.2012 at 1:03:32 by www.e-fetisov.ru (5139 hits).