Амальгама
Душа моя, прошла пора стихов,
И на дворе осенняя погода,
И слабо верится, что в это время года
Ещё распустится бутон сплетённых рук.
Я ночью вслушиваюсь в стук
Дождя и в звук твоих шагов
На кухне. Ты не спишь и как всегда
Все мысли доверяешь дневнику,
Как милому немому двойнику.
(Я не гожусь на должность психиатра).
Потом наверняка читаешь Сартра:
На столике валялась «Тошнота».
Что в ней тебе, душа моя? Так много
Ещё живого в нашей кутерьме.
Ты бродишь в ощущеньях, как в тюрьме,
От стенки к стенке,
Потом сидишь и, обхватив коленки,
Молчишь. А в волосах тревога.
Сегодня был отличный день, не так ли?
Ромеро здорово сыграл «Аранхуэс».
Забавно нервничал, как будто в первый раз.
Сейчас в моём мозгу звучит Родриго.
И всё же эта сартровская книга
Навроде пакли
Для щелей души. Но течь
Заткнуть не так легко. Всё навзничь и навзрыд,
И Сартр для меня не больше, чем гамбит:
Отдать фигуру, чтобы выиграть место…
Ты ищешь в нём черты протеста,
Ты ищешь порох и картечь.
И всё же я бы предпочёл Родриго.
А помнишь – Майлз его играет на трубе?
Сначала кажется грубей…
Но глубже проникает в тело.
И как тебе не надоела
И эта жизнь, и эта книга!
Я о тебе не знаю ничего.
Не странно ли… Расспрашивать напрасно.
Ты иногда бываешь страстной,
Но чаще – замкнутой сверх меры
В своих гармониях, размерах…
Ты как живое существо
С чужой звезды. Иль с чуждых звёзд.
С такой улыбкой на лице…
Что будет там – в твоём конце?
В конце тебя? Chissa… Кто скажет…
На нотную линейку ляжет
Цепочка чёрных слёз.
А помнишь, как мы были на «Охоте»?
На той, вампиловской, на театральных досках?
И после – на бескрайних перекрёстках,
И в парке у метро.
Переплетение ветров
Клубком, комком в моей аорте.
Как мало тех, кто видит в этих красках,
Любовь моя, бессмертие души.
Опять твои карандаши
В мой мир внесут свои штрихи.
Прошла пора стихов. Стихи
Пусть в старых вазах пахнут вязко.
Как мало тех, кто слышит в этих нотах
Следы бесстрастной неизвестной гаммы.
Всё в нашей жизни амальгама:
Сплав из страстей, мечтаний, слёз…
Комок из ветра в горло врос,
И хочется скулить до рвоты.
Всё в нашей жизни амальгама,
Сплав черепах, китов, слонов,
Реальности и чёрно-белых снов,
Мужского, женского – в постели,
Осенних чувств в промозглом теле,
Сплав соляных столбов и храмов…
Я прохожу на кухню. Тихо.
Ты спишь, обняв лицо руками,
И где-то возле сердца камень,
Который ни вкатить, ни сбросить,
И ни одна душа не спросит,
Что есть во мне, помимо мифов,
Помимо рифов, странных взоров,
Расселин, впадин и утёсов,
И амальгамы из вопросов,
Сомнений, поисков, утрат.
Ты спишь, как будто все семь врат
Не под твоим, душа, надзором.
Как будто город на холмах,
Никем не виданный доселе,
На горизонте еле-еле
Вдруг виден стал. Потом исчез.
И солнца красноватый срез
Остался кровью на губах,
Прикушенных во сне, малыш.
Ты где-то там, в его трамваях,
На перекрёстках, площадях, пустынных улицах. Я знаю –
Ты где-то там. Я где-то тут.
Пусть ангелы закат дожгут,
Пока ты спишь.
Пусть где-то там, за горизонтом,
Где город вспыхнул и исчез,
Останется твой след. Пусть без
Надежды быть дождём не смытым.
Ты в этом городе забытом
Когда-нибудь одна под зонтом,
А, может быть, и под зонтом,
Вдруг вспомнишь обо мне случайно,
И в этом смысл, и в этом тайна,
И амальгамный сплав пространства –
Сплав моего непостоянства
И твоего сна ни о ком.
____________
Сумерки над городом повисли,
Ты не спишь, читаешь мои мысли,
Может, слушаешь своего Пресли
Или купленный «Аранхуэс».
Мерить шагами ширину кухни,
Повторять себе: «Ну что ж, теперь сдохни!
Может, мир тогда в пустоту рухнет…»
Тоже прогресс
По сравнению с этим «никуда – ниоткуда»,
По сравнению с этой улыбкой верблюда,
С питерской вечной полупростудой,
С небом, безразличным к любым порывам…
Нет, мир не рухнет в дыру между галактик,
Зацепится как листок, как ветром забытый фантик,
И где-то невидимый идеалист и практик
Даже не усмехнётся криво.
Я вижу на дне твоего взгляда –
День прошел, лучше и быть не надо.
Жаль, ты не заметил – я тоже рада
Тебе, пришедшему из пустоты.
Рада пронзительной боли этого мига,
Бездонной пропасти в звуках Родриго,
Рада слёзам с привкусом снега,
Выпавшего на руинах мечты.
На руинах мечты – зима зимой…
Но я что-то должна себе самой,
И, кажется, в этом немой
Вопрос из contra и pro.
Вот – на диване кто-то как всегда
Оставил книгу. Сартр. «Тошнота».
Твои друзья… А впрочем, ерунда.
Хоть будет что читать в метро.
Ты говоришь, что амальгамный сплав
Все наши чувства. Милый, ты не прав.
Всё по отдельности, так, словно Наф и Наф –
Два персонажа. Сдвоенный фантом.
И я на этом берегу реки.
И ты – на том, на берегу тоски.
И главное, что нет руки,
Служившей бы мостом.
Прошла пора стихов. Водой под камень.
Опять учёба. Пятый курс. Экзамен.
А после… После точка. Amen.
И город… Тот, из сна…
Я помню только лязг трамваев,
И пустоту на площадях, и стаи
Каких-то птиц, размером с попугаев,
И небо, синее, без дна.
Его найти – была бы амальгама,
Собрать его по образам, по граммам,
По брошенным словам, по панорамам
До странности полузабытых гроз,
Собрать его по фильмам и по книгам,
По снам, по Вилла Лобосам, Родригам…
Не бойся. Я держу в кармане фигу.
Всё не всерьез.
Всё не всерьез, мой милый, спи спокойно.
Цветы пусть украшают подоконник
И кажутся уютной и достойной
Заменой пейзажных черт.
А город… всё равно утонет в дымке,
И новоиспеченной пилигримке
Останутся привычные ужимки.
Вот, чёрт!
Дневник. Что толку от бумаги?
Что толку от чернильной влаги?
И карандашные зигзаги
Не поменяют ничего.
Что на душе – никто не спросит,
Коса под сердцем камень косит,
И где меня сегодня носит,
Там нет его.
Там нет тебя, там нет надежды,
Там чьи-то чёрные одежды,
Как крылья исчезают между
Покатых крыш.
Я над тобой склоняюсь, слышишь?
Это не скажешь, не запишешь…
Ты, как малыш, сквозь слюни дышишь,
Когда ты спишь.
Когда ты спишь, лишь неба кромка,
Часы в безмолвии так громко,
И я шепчу: «Мой милый Ромка…»
И пью вино.
И жду, чтоб сердце отпустило,
Стакан зачем-то мою с мылом
И думаю, что что-то было
Ещё. Давным-давно.
Generated: 21.05.2012 at 1:01:50 by www.e-fetisov.ru (2212 hits).